Artist Statement
Художественное высказывание
My primary medium is language. My work is less about researching language(s) than about using them. I gather, construct, shift, and collide sign systems until they begin to behave like matter—like paint or stone. Only then does this material take form: drawing, painting, objects, video, sound, interfaces, documentation. The outer vessel can change, but the inner logic remains the same: the signified and the signifier, their relationship, and the space of interpretation.
Мой основной медиум — язык. Моя работа не столько связана с исследованием языка и языков, сколько с его и их использованием. Я собираю, конструирую, смещаю, сталкиваю системы знаков так, чтобы они начинали вести себя как материал — как краска или камень. А уже потом этот материал принимает форму: графика, живопись, объекты, видео, аудио, интерфейсы, документация. Внешний носитель может быть различным, но внутренняя логика остаётся одной — означаемое и означающее, из взаимосвязь и пространство интерпретации.
We are taught to trust language. We tend to treat it as a measure of consciousness, humanity, intelligence—a kind of shibboleth. When language becomes unintelligible, dehumanization can begin with alarming ease: the subject is stripped of subjecthood (mute, therefore irrational). In my practice I keep returning to this boundary. Sometimes I grant language to what is presumed “without language”; sometimes I use a language that cannot be appropriated; sometimes I build a situation in which the viewer is forced to admit that understanding does not guarantee closeness, and not understanding does not cancel presence.
Языку принято доверять. Мы привыкли считать его мерой сознания, человечности, интеллекта — своеобразным шиболетом. Когда язык непонятен, легко начинается обесчеловечивание: субъект лишается своей субъектности (немой — значит неразумный). В своём творчестве я постоянно исследую эту границу. Иногда я наделяю «безъязыкое» языком, иногда использую язык, который невозможно присвоить, иногда создаю ситуацию, где зритель вынужден признать: понимание не гарантирует близости, а непонимание не отменяет присутствия.
One way I work with this is through the “World Alphabet” project: an alphabet assembled from signs of many writing systems that can be readable and unreadable at once. I choose letterforms that harmonize with one another and arrange them into messages—yet I leave the viewer in an ambivalent state. That state matters to me: a half-trance of simultaneous comprehension and non-comprehension, a defamiliarization in which familiar interpretive mechanisms misfire. It is tied to my autistic way of perceiving—to the fact that the world has never been self-evident to me by default. I don’t tell the viewer “the right way” to read; I invite them to live, for a moment, inside a reality where the familiar keeps turning unpredictable, and meaning is not a finished product but a process—sometimes painful, sometimes funny, sometimes meditative.
Один из способов работать с этим — проект «мирового алфавита»: алфавит, собранный из знаков многих письменностей, который может быть одновременно читаем и не читаем. Я выбираю такие формы букв, которые гармонируют друг с другом, выстраиваю их в сообщения — но оставляю зрителя в двойственном состоянии. Это состояние мне важно: полу-транс одновременного понимания и непонимания, остранение, в котором привычные механизмы интерпретации дают сбой. Оно связано с моим опытом аутичного восприятия — с тем, что мир для меня никогда не был по умолчанию понятным. Я не объясняю зрителю «как правильно», я приглашаю его пожить в реальности, где знакомое постоянно оборачивается непредсказуемым, а смысл — это не готовый продукт, а процесс, иногда болезненный, иногда смешной, иногда медитативный.
From this comes my love of layeredness: references, unexpected keys, memetic logic, syntactic traps, archival textures and traces—things that can be read and perceived in multiple ways. My works are built like systems with several entrances: some viewers arrive through form, others through text, others through a cultural reference. And that, too, is part of the idea: we all end up on different sides of language every day—we just don’t always notice it.
Отсюда же — моя любовь к многослойности: к отсылкам, неожиданным ключам, меметической логике, синтаксическим ловушкам, к архивности и следам — к вещам, которые можно читать и воспринимать по-разному. Мои работы устроены как системы с несколькими входами: кто-то приходит через форму, кто-то — через текст, кто-то — через культурную отсылку. И это тоже часть идеи: мы все оказываемся по разные стороны языка — ежедневно, просто не всегда это замечаем.